Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

Iamsoshy

Начитанному оппоненту

Это стихотворение Саши Чёрного я посвящаю всем моим собеседникам, которые (по ходу спора) предлагали мне в прошлом и предложат в будущем "почитать Имярека", "прочитать такую-то книгу"... в общем, любой написанный не самим оппонентом текст, содержащий более пяти предложений.


Ослу образованье дали.
Он стал умней? Едва ли.
Но раньше, как осёл,
Он просто чушь порол,
А нынче - ах злодей -
Он, с важностью педанта,
При каждой глупости своей
Ссылается на Канта.
Iamsoshy

вопрос знатокам - 3

Речь опять пойдёт о политэкономии. В прошлый раз я, как оказалось, не усложнил, а упростил задачку, поэтому имеет смысл вернуться к первоначальному варианту. Опросов принципиально не делаю: истина рождается в споре, а не путём голосования; мне интересны не столько мнения, сколько аргументы.


Итак, хлопоковая плантация в каком-нибудь южном штате СШСА, первая половина XIX века.
Человек 40 негров-рабов собирают хлопок, за ними присматривают два надсмотрщика с оружием (плётки и пистолеты). Надсмотрщики работают по найму, сами хлопок не собирают, но без них сбор вообще может не начаться. По условиям их контракта, вознаграждение зависит от выработки; поэтому они ходят по полю и покрикивают на негров, производительность труда которых при этом возрастает в 2-3 раза по сравнению с тем временем, когда надсмотрщики сидят в сторонке в тени и пьют ром. Других источников дохода (в т.ч. доли собственности на плантацию) у надсмотрщиков нет.


Являются ли надсмотрщики пролетариями? 
Iamsoshy

"Ex nostris?" или Бревно в глазу



Кусочек из воспоминаний Е.Боннер:

«…И тут ко мне подошел очень пожилой человек в военной форме и спросил меня, что я здесь делаю. Я говорю: жду, что мне скажут. Он мне сказал: «Экс нострис?» (Ex nostris (лат.) – «Из наших». – М.Г.). Я сказала: «Чего?» Он сказал: «Из наших?» Я сказала: «Из каких?» Тогда он сказал: «Ты еврейка?» Я говорю: «Да»».

http://eriklobakh.livejournal.com/909070.html

Комментарий Старого Крота: Блестяще! А как они (я писал об этом) любят наукообразно обсуждать концепты «СВОЙ» и «ЧУЖОЙ» в русском национальном сознании – и вставать при этом в позу возвышенного моралиста!


Iamsoshy

Моя встреча с товарищем Сталиным

С Иосифом Виссарионовичем я повстречался в том же самом, тягостном для меня и тянувшемся, казалось, целое десятилетие 1982 году. Только произошло это уже не во сне, а наяву, в кабинете военного комиссара Камышинского района.

Кажется, лишь в апреле того года я окончательно высвободился из объятий не желавшей меня отпускать «alma mater», сдал обходной, забрал аттестат и поехал к родителям, проживавшим в Волгоградской области. Больше всего меня беспокоило, что я, лишившись отсрочки от армии, переезжаю с места на место как раз в разгар призыва – как бы обо мне кто плохо не подумал... Поэтому я некоторое время надоедал офицерам, ведающим призывом в Саратове, просьбами забрать меня в армию, если им это надо – а то ведь уеду. Те внимательно на меня посмотрели и отпустили на все четыре стороны.

Как же я был оскорблён, когда старая ворчливая тётка в том окошечке Камышинского военкомата, куда я подал документы для постановки на учёт, обвинила меня именно в уклонении от воинской службы! «Только через военкома!» - заявила она. Да ради бога!! Кипя от возмущения, я поднялся на второй этаж, постучал в дверь с надписью «Военный комиссар Камышинского района подполковник Манукян», спросил разрешения войти, услышал в ответ негромкое, произнесённое с лёгким акцентом: «Войдите», вошёл… и остолбенел.

Подполковник Манукян, конечно, прекрасно знал о своём поразительном сходстве с «отцом народов». Знал и старательно его подчёркивал. И, надо полагать, любил это сходство демонстрировать. Может быть, именно поэтому он принимал посетителей не сидя, а стоя за массивным столом, вполоборота к окну, чтобы было хорошо видно знакомый по фильмам профиль с характерным зачёсом седых волос, ухоженные усы и - под нужным ракурсом - отставленную чуть в сторону погасшую трубку. Ну, а зелёный китель военкома моя услужливая зрительная память за двадцать семь прошедших лет успешно превратила в мягкий серый френч.

Допризывник такой-то, невпопад доложил я ватным языком, когда хозяин кабинета обратил на меня пристальный, с мудрым прищуром взгляд. Ушёл из университета, прибыл для постановки на учёт, но ваша служащая, товарищ Верхо… товарищ подполковник, отказывается это делать и обвиняет меня в уклонении от призыва. А я ни от кого не прячусь, я хоть сейчас; если надо – забирайте…

Возникла небольшая пауза. Генералиссимус устремил задумчивый взор в окно. Не только Верховному Главнокомандующему, а любому штатскому, окажись он на месте подполковника Манукяна, одного взгляда на стоящего перед ним тощего очкарика было бы достаточно, чтобы понять, что солдат из этого призывника никакой. Двойник Сталина стал неспешно поворачиваться к столу, очевидно, собираясь вернуться к делам государственной важности, а по пути сделал едва заметный жест трубкой в мою сторону и сказал (конечно, с армянским, а не с грузинским акцентом, но я тогда в них не разбирался): «Занымайтэсь своим дэлом».

Когда я спустился к окошку учёта, меня встретила уже не сварливая грымза, а очень добродушная и приветливая женщина – хотя это была та же самая служащая. Мне не потребовалось ей ничего объяснять, она оформила документы без вопросов и возражений. На улицу я вышел в этаком лёгком трансе…

Только и всего-то. Можно сказать, вежливо послали. Только почему-то с годами эта фраза, которую военком произнёс именно вежливо и тихо, но очень серьёзно, стала обретать для меня какой-то вселенский смысл. И теперь, когда я слишком уж поддаюсь лени и разгильдяйству, моя совесть является передо мной, коварно приняв облик «Иосифа Виссарионовича Манукяна». Отец народов проницательно смотрит в мою сторону и, нацелив на меня мундштук незажжённой трубки, спрашивает глуховатым невыразительным голосом, без всякого акцента: «А занимаетесь ли вы своим делом, товарищ? Не отлыниваете?» И я, застигнутый врасплох, начинаю лепетать что-то в стиле Варенухи: «Истинным… то есть я хочу сказать ваше ве…сейчас же после обеда…»

Честное слово, товарищ Сталин, вот только домишко к зиме подлатаю (совсем немного осталось, до снега надо успеть) – и сразу же займусь делом. Своим, самым что ни на есть своим. Обещаю и клянусь.
Iamsoshy

Такое вот кино


По первому каналу недавно опять повторяли американский психологический сериал про ложь и её распознавание с помощью «языка тела», всяких непроизвольных ужимок и т.п. Туфта, конечно, особенно в той части, где «спецы» начинают изобличать друг друга – с такими знаниями и после нескольких лет тренингов человек просто обязан стать непроницаемым. Я знаком с несколькими по-настоящему матёрыми психологами и знаю, о чём говорю.

Но я сейчас о другом. Особенно, как говорится, «доставила» та серия, в которой женщина-солдат уступает домогательствам сержанта, чтобы он не ставил её БТР первым в патрульной колонне постоянно – «это верная смерть» в заминированном Афганистане. Погибнуть во цвете лет она не хочет и выбирает, чтобы её пёрли во все щели – причём это оказывается ей настолько не в кайф, что впоследствии, когда часть возвращается на родину, она даже дезертирует… Трудно женщине в армии, конечно, но я и не об этом тоже.

Фильм, конечно, психоложеский – в смысле, лжи о психологии там много. Но он всё-таки снят в определённом культурном контексте. Так, чтобы массовый западный зритель его принял. То есть, предполагается, что собственная шкура для него, зрителя – такая непреложная ценность, что ради её сохранения можно пожертвовать гордостью, человеческим достоинством, честью. Более того, это нормально и понятно, и после этой жертвы можно торжественно отдавать честь сослуживцу, «прикладывая руку к пустой голове» (говоря языком русской армии об американской уставной традиции).

Во-о-от… В связи с этим не могу не вспомнить собственные 730 дней в сапогах. Первые полгода из которых прошли в «учебке» в Азербайджане. Когда нас, салаг, начали распределять «по полкАм», каждый третий из выпуска написал заявление об отправке в Афганистан. А многие другие не написали только потому, что понимали: Афган не резиновый, все не поместятся. Я, комсорг учебного взвода, заявления не писал – и не из трусости, честное слово, а просто постеснялся: думал, что какой из меня, тщедушного очкарика, вояка, кому я нужен, когда такой конкурс и такие орлы в бой рвутся. Надо ли говорить, что за реальную возможность попасть в Афганистан я бы ухватился с радостью. Поясню, что на дворе стояла весна 1983 года, и «груз 200» в населённые пункты нашей великой Родины исправно доставлялся.

Нет, это был не массовый героизм, как вы, наверное, понимаете. Это был страх перед дедовщиной. Ребята логично предполагали, что в условиях, когда оружие у тебя почти постоянно под рукой, а где-то неподалёку находится реальный общий враг, «дедушка» не будет тебя слишком сильно, pardon my French, «е..ать». Будет, конечно, но терпимо, не до отчаяния. А то ведь себе дороже может обойтись. Обозначу ещё яснее: мои сверстники в массовом порядке предпочитали риск смерти году унижений.

Другая культурная норма – иной выбор в похожей ситуации. Вы всё ещё считаете, что у советских людей не было человеческого достоинства? Зря, ей-богу, зря…

 

И не надо мне объяснять, что киношная слабонервная еврейка сильно отличается от реальных гарлемских отморозков, которые идут в армию США не от хорошей жизни. И про то, что молодые русские парни начала XXI века отличаются от тех, с кем я служил, я тоже знаю. Но ещё я знаю, что русская культура – как любовь, которую, как известно, не выбросишь в окошко. 25 лет для неё – не срок (особенно в том, что касается отношения к смерти), её так быстро не изжить… Так что, цитируя «моего брата Франкенштейна», хочется сказать: ребята, не бздите. Потому что превзойти в этом отношении нашего потенциального визави у вас всё равно не получится.

Iamsoshy

Россия бессмертна


«Пьер встал от своих новых товарищей и пошёл между костров на другую сторону дороги, где, ему сказали, стояли пленные солдаты. Ему хотелось поговорить с ними. На дороге французский часовой остановил его и велел воротиться.

Пьер вернулся, но не к костру, к товарищам, а к отпряжённой повозке, у которой никого не было. Он, поджав ноги и опустив голову, сел на холодную землю у колеса повозки и долго неподвижно сидел, думая. Прошло более часа. Никто не тревожил Пьера. Вдруг он захохотал своим толстым, добродушным смехом так громко, что с разных сторон с удивлением оглянулись люди на этот странный, очевидно, одинокий смех.

- Ха, ха, ха! – смеялся Пьер. И он проговорил вслух сам с собою: - Не пустил меня солдат. Поймали меня, заперли меня. В плену держат меня. Кого меня? Меня? Меня – мою бессмертную душу? Ха, ха, ха!.. Ха, ха, ха!.. – смеялся он с выступившими на глаза слезами».

 

 

 

Просто хочется поделиться впечатлениями. Когда я, применив к общеизвестным фактам (оглянитесь вокруг!) зиновьевскую логику, пришёл к тем выводам, которые изложил 21 августа, то испытал странное чувство. В то время как на рациональном уровне я ясно понимал, что огромная и страшно организованная сила собирается уничтожить мою страну (и, сколько ни искал, не смог увидеть никакой – не то что значимой, а вообще никакой – силы, способной этому противостоять), откуда-то из груди стало – ну, «рваться наружу» это слишком сильное выражение, скажем «подниматься» – странное веселье. Совершенно необъяснимое, иррациональное. Чем отчётливее я головой осознавал, что всё это реальность и неизбежно должно произойти, тем громче звучал этот иррациональный (не весёлый и не гневный, но при этом грозный и торжествующий) смех: «Они хотят уничтожить Россию! Ха, ха, ха! Кого? РОССИЮ! Ха, ха, ха!..»

Всё. Простите за занудство. Чессло, тему гибели России я в своих выступлениях больше затрагивать не буду.