?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Кому как не человеку, отдавшему 20 лет государственной службе и дослужившемуся до должности вице-губернатора, знать  реалии русского бизнеса и роль православной веры, как "духовной скрепы", то есть, основания для морали и "вертикали"?
Тем более интересно его видение православного хозяйственника - этакого зародыша православного олигарха. Все эти Якунины, Малофеевы и Бойко-Великие, произнося благостные речи и выделяя пять хлебов на нужды сотен тысяч нищих и больных, безусловно, видят себя этакими иисусиками... Однако вот какими они предстают со стороны:


"Лицо его в одно и то же время выражало и скорбь, и твёрдую покорность. Как человек, он скорбел; как христианин - роптать не осмеливался. Он молился о "ниспослании", но больше всего уповал и покорялся воле провидения. (...)

Иудушка поцеловал маменьку в ручку, потом в губы, потом опять в ручку; потом потрепал милого друга за талию и, грустно покачав головою, произнёс:
- А вы всё унываете! Нехорошо это, друг мой! ах, как нехорошо! А вы бы спросили себя: что, мол, бог на это скажет? Скажет: "Вот я в премудрости своей всё к лучшему устрояю, а она ропщет!" Ах, маменька! маменька!
Потом перецеловал обеих племянниц и с тою же пленительною родственностью в голосе сказал:
- И вы, стрекозы, туда же в слёзы! чтоб у меня этого не было! Извольте сейчас улыбаться - и дело с концом!
И он затопал на них ногами или, лучше сказать, делал вид, что топает, но, в сущности, только благосклонно шутил.
- Посмотрите на меня! - продолжал он. - Как брат - я скорблю! Не раз, может быть, и всплакнул... Жаль брата, очень, даже до слёз жаль. Всплакнёшь, да и опомнишься: а бог-то на что! Неужто бог хуже нашего знает, как и что? Поразмыслишь эдак - и ободришься. Так-то и всем поступать надо! И вам, маменька, и вам, племяннушки, и вам... всем! - обратился он к прислуге. - Посмотрите на меня, каким я молодцом хожу!
И он с тою же пленительностью представил из себя "молодца", то есть выпрямился, отставил одну ногу, выпятил грудь и откинул назад голову. Все улыбнулись, но кисло как-то, словно всякий говорил себе: ну, пошёл теперь паук паутину ткать!"