?

Log in

No account? Create an account

April 7th, 2011


Очень рекомендую перечитать на досуге повесть Сент-Экзюпери «Ночной полёт» целиком: заменяем «Ривьер» на «Сталин», «ночные полёты» и «доставку почты» на «строительство нового общества», делаем поправку на масштабы и историческую ситуацию – и получаем подлинное отношение писателя к деятельностному подходу и к Иосифу Виссарионовичу, как представителю этого подхода. Для тех, у кого досуга не предвидится – отрывки:

 

«Ривьер, директор сети воздушных сообщений, шагал взад и вперёд по посадочной площадке буэнос-айресского аэропорта. Он был молчалив: ни один из трёх самолётов ещё не приземлился – и день продолжал таить в себе опасность. Но приходили телеграмма за телеграммой, и Ривьер ощущал, как с каждой минутой сокращается область неведомого и он, вырывая что-то из лап судьбы, вытягивает экипажи самолётов из ночи на берег.

 

…Тогда этот день завершится. Тогда усталые команды отправятся спать, и свежие команды придут им на смену. Но Ривьер не сможет отдохнуть: настанет черёд тревоги за европейский почтовый. И так будет всегда. Всегда. Впервые этот старый боец с удивлением почувствовал, что устал. Прибытие самолётов никогда не явится для него той победой, которая завершает войну и открывает эру благословенного мира. Это будет всегда лишь ещё одним шагом, за которым последует тысяча подобных шагов.

 

…С языка сорвался странный вопрос, и сам Ривьер улыбнулся, задавая его:

- Скажите, Леру, в своей жизни вы много времени потратили на любовь?

- О, любовь, господин директор… знаете ли…

- Вам, как и мне, всегда не хватало времени…

- Да, не очень-то хватало…

Ривьер вслушивался в его голос, пытаясь понять, звучит ли в ответе горечь; но горечи не было. Оглядываясь на прожитую жизнь, этот человек испытывал спокойное удовлетворение столяра, отполировавшего великолепную доску: «Вот и всё! Готово!»

«Вот и всё! – подумал Ривьер. – Моя жизнь тоже готова!»

 

…Правила, установленные Ривьером, были для самого Ривьера результатом изучения людей; для Робино существовало лишь изучение правил.

- Робино, - сказал ему как-то Ривьер, - во всех случаях, когда самолёт вылетает с опозданием, вы должны лишать виновных премии за точность.

- Даже тогда, когда задержка от них не зависит? Даже в случае тумана?

- Даже в случае тумана.

И Робино испытал своего рода гордость: значит, человек, под чьим началом он служит, так силён, что не боится быть несправедливым. Значит, на Робино тоже падает отблеск величия этой власти, не боящейся обижать людей.

- Вы дали отправление в шесть пятнадцать, - повторял он потом начальникам аэропортов. – Мы не можем выплатить вам премию.

- Но, господин Робино, ведь в пять тридцать за десять шагов не было видно ни зги!

- Правила есть правила.

- Господин Робино, не можем же мы разогнать туман!

Но Робино напускал на себя таинственность и молчал. Он представлял дирекцию. Из всех этих пешек он один понимал, что, наказывая людей, можно улучшить погоду.

 

«Правила, - думал Ривьер, - похожи на религиозные обряды: они кажутся нелепыми, но они формируют людей». Ривьеру было безразлично, справедлив он в глазах людей или несправедлив. …Человек был для него девственным воском, из которого предстояло что-то вылепить. В эту материю надо вдохнуть душу, наделить её волей. Своей суровостью он хотел не поработить людей, а помочь им превзойти самих себя.

Может быть, он и причинял людям боль, но он же давал им огромную радость. «Нужно заставлять их жить в постоянном напряжении, - размышлял Ривьер, - жизнью, которая приносит им и страдания, и радости; это и есть настоящая жизнь».

 

«Справедлив я или несправедлив? Не знаю. Я караю – и число аварий сокращается. Ответственность за аварии лежит не на человеке, а на какой-то безликой силе, и овладеть этой силой можно лишь тогда, когда держишь людей в руках. Будь я всегда справедлив, каждый ночной полёт превращался бы в игру со смертью».

Ривьера вдруг охватила усталость; большого труда стоило ему так неумолимо стоять на своём. Он подумал: «А как хорошо было бы пожалеть людей…»

 

…Если бы он отменил один-единственный вылет, дело ночных полётов было бы проиграно. Но, опережая тех слабых, которые завтра от него отрекутся, Ривьер выпустил в ночь ещё один экипаж.

Победа… поражение… эти высокие слова лишены всякого смысла. Жизнь не парит в таких высотах; она уже рождает новые образы. Победа ослабляет народ; поражение пробуждает в нём новые силы. Ривьер потерпел поражение, но оно может стать уроком, который приблизит подлинную победу. Лишь одно следует принимать в расчёт: движение событий.

Через пять минут радисты поднимут на ноги аэродромы. Все пятнадцать тысяч километров ощутят биение жизни; в этом – решение всех задач.

Уже взлетает к небу мелодия органа: самолёт.

Медленно проходя между секретарей, которые сгибаются под его суровым взглядом, Ривьер возвращается к своей работе. Ривьер Великий, Ривьер Победитель, несущий груз своей трудной победы».