?

Log in

No account? Create an account

September 27th, 2009

Homo verus (Часть III)


Во второй части наметилась кой-какая классификация: люди «коммунальные» и люди «духовные». Различие между ними проводится по способности к отказу от унижения ближнего - от этого, как утверждается, «высшего» из удовольствий. Сразу придётся внести поправочку: не для всех оно высшее, да и не для всех удовольствие. Это можно смело утверждать. Потому уже терминология вызывает сомнение. «Духовные» - как-то уж больно звонко, как будто великий подвиг аскезы совершили. А если особого подвига и не требовалось? Ведь, рассуждая об удовольствии от унижения другого, мы вступаем на территорию психологии, а она уже кое-что наработала, хочешь или не хочешь, а надо пользоваться. «Садизм» это называется, он обычно рассматривается в одном комплекте с мазохизмом, и далеко не у всех людей этот комплекс ярко выражен. У достаточно большого количества особей homo sapiens он не развит, и самого обычного воспитания хватает, чтобы свести его влияние к нулю. Так что в качестве терминов скорее уж сгодятся (на время!) старые мудрые слова: «злой» и «добрый». Они как-то более полно отражают содержание: где-то природные данные, где-то обстоятельства становления личности.

Но Зиновьев, даже сгоряча, совсем уж зря ничего не говорил. Важно отметить (и впоследствии не забыть) такой важный момент: чтобы там не говорили обществоведы, основой для становления реального государства вполне может служить такая иррациональная штука, как садомазохизм. Может - хотя бы потому, что некоторое количество «злых», организовавшись в иерархическую структуру, легко может подмять под себя очень даже большое число «добрых». Потому, конечно, не случайно К.Крылов сразу вспомнил Б. Поршнева:

 

«Как известно, вид приматов, именующий себя Homo Sapiens, занимает вершину пищевой пирамиды. Это значит, что люди едят всех, кого хотят, а их не ест никто. Это компенсируется тем, что человек как вид является хищником по отношению к самому себе: люди едят друг друга. Не обязательно в буквальном смысле — хотя гениальный Борис Поршнев (творивший в рамках той же самой традиции) считал, что именно с этого всё и началось. Речь идёт об уникальной человеческой способности рассматривать других людей — существ своего вида — в качестве жертв. «Человек человеку волк» и есть идеальное определение того, что такое человек. Это задано биологически. Люди хотят охотиться на других людей потому, что в крови чешется, а не из каких-то там рациональных соображений.

Однако рационализация этого желания сделало возможным величайшее достижение вида Homo — эксплуатацию человека человеком. По сути, эксплуатация есть разновидность каннибализма: человек в буквальном смысле заедает жизнь других людей, кормится ими — пусть не их телом, но их трудом и страданием. Впоследствии то же отношение — эксплуатацию — человек впоследствии перенёс на животных, потом на неодушевлённую природу и на мир в целом.

Итак, казалось бы, у человека как индивида есть две врождённые стратегии поведения — исполнение роли хищника-угнетателя и жертвы-угнетаемого.

Почему хорошо быть хищником, и так понятно. Почему это опасно, тоже. Но надо сказать, что в человеческом случае роль жертвы — поскольку она в большинстве случаев бескровная — тоже имеет свои преимущества. Жертв всегда больше, чем хищников, их и должно быть больше, иначе хищникам некем будет питаться. Жертвы вполне могут плодиться и размножаться — а иногда жить дольше хищника. Хорошая, умная жертва всегда умеет подставить вместо себя другую жертву — выпихнуть льву на съедение слабейшего или просто зазевавшегося, а самому спрятаться за чужую спину. Это умение, усиленное разумом и сублимированное, называется умением жить, а совокупность соответствующих практик составляет основу коммунальности как таковой.

Но у жертвы есть ещё две возможности. Первая — каким-то образом присоединиться к настоящим хищникам, занять близкое к ним место в пищевой пирамиде, хотя бы питаться их объедками в обмен на полезную службу, в основном сводящуюся к заманиванию и обману жертв. И вторая — каким-то образом научиться давать отпор хищникам, не становясь хищником: отказаться быть жертвой.

Это делит людей на четыре подвида. Первый — хищники, «львы»: их стратегия — насилие, их стратегия — сила и жестокость. Второй — спутники хищников, «стервятники», их стратегия — служение хищникам и расчётливое выманивание объедков, их стратегия — врождённая и отточенная в поколениях хитрость. Третий — собственно жертвы, «тельцы», их стратегия — массовость и умение прятаться друг за друга, их путь — низость.

И, наконец, иногда рождаются люди, которые являются людьми в собственном смысле слова — не являющиеся хищниками, но отвергающие играть роль жертв. Поршнев называл их «неоантропами».

Их мало и собственной разработанной стратегии поведения у них нет — во всяком случае, пока. Хотя есть некоторые основания полагать, что «развитие идей добра и справедливости» (в том числе и социальной справедливости) есть растянутый процесс постепенного становления стратегии нео — «жить в обществе и быть свободным от общества», то есть построить такое общество, от которого можно быть свободным. Sapienti sat».