?

Log in

No account? Create an account

September 4th, 2009

Déjà vu


У моих «любимых» американцев есть сильнейший комплекс – у них, как у народа, нет исторических корней. Какие-то жалкие двести-двести пятьдесят лет… Это несерьёзно. Они из-за этого очень переживают, мастерят у себя копии тысячелетних храмов, стоящих в разных местах планеты, а уж какую-нибудь древнюю реликвию умыкнуть – так это хлебом не корми… «Индиана Джонс» – это сказочки, а вот сколько бесценных с точки зрения историка предметов, бережно хранившихся в Ираке на протяжении нескольких тысяч лет, осело теперь в американских частных коллекциях? Вот это, блин, грубая реальность… Боги их за это когда-нибудь обязательно накажут, и ждать, похоже, осталось не так уж долго; но я, естественно, не об этом.

Есть у них такой писатель Эдвард Уитмор. Он, как и полагается американскому интеллектуалу, прётся от всякой истории. Предлагаю вашему вниманию кусочек из его книжки «Иерихонская мозаика» (большой, чтобы как следует проникнуться; тут ведь главное – настроение). Речь идёт об одной деревеньке в Израиле.

 

«Арабская деревушка Эль-Азария на восточном склоне Масличной горы по дороге из Иерусалима в Иерихон цепляется за остатки зелени там, где Средиземноморье теряет последнюю власть над местной природой, и откуда пустыня начинает свой победный марш до самого Персидского залива и Гиндукуша. Деревушка эта маленькая, она примостилась на самом краю крутого обрыва, с которого открывается вид на безжизненную Иерихонскую равнину и долину Мертвого моря. Две тысячи лет назад бедный вероучитель из Галилеи по имени Иешуа любил по пути в Иерусалим останавливаться здесь, в этой деревне, у своих друзей. То были две сестры и брат, звали их Мария, Марфа и Лазарь. Нынешнее название деревни является арабским отзвуком имени этого брата – напоминанием о том вечере, когда пришедший в очередной раз Иешуа узнал от Марии и Марфы, что брат их уже четыре дня как умер, после чего гость поднял Лазаря из мертвых. (…)

Место – начало памяти. На идише и по-арабски христиан называют «назареями», людьми из Назарета, - по имени того поселка в Галилее, где Иешуа прожил в безвестности до тридцати лет, перед тем, как стать странствующим вероучителем – этим он занимался последние три года жизни. Здесь всё так: берется лагерь или, скажем, застава под Иерусалимом, потом какой-нибудь брат, его гость, чудо, добавляется смесь идиша с греческим, потом немного арабского… и все это настаивается две тысячи лет. Как часто бывает на древней Святой земле, даже название деревеньки Эль-Азария отдаётся во времени многократно, напоминая о том, как же глубоки здесь колодцы прошлого – здесь, на земле, где голоса истории извечно вызывают различные воспоминания у разных народов, воспоминания, которые доносит до нас традиция или культура и которые лелеет религия.

Из-за нехватки воды Эль-Азария всегда была бедным поселением – может быть, именно поэтому Иисус предпочитал ночевать здесь или вообще под открытым небом на Масличной горе, а не в стенах величественного города Ирода по ту сторону горы. Зимние дожди, приносимые со Средиземного моря, достигают только Иерусалима, но не дальше; и к востоку от Эль-Азарии тянется твердокаменная местность, которую терпеливое время и беспощадное солнце изрыли глубокими расщелинами - она называется Иудейской пустыней и идёт, постепенно понижаясь, до многоцветной и пышной долины Мертвого моря…»

 

Ну, вот как-то так, да? А теперь коротенький отрывок из книги нашей бывшей соотечественницы Дины Рубиной, которая в девяностых годах жила, а может, и сейчас живёт в той самой (постепенно заселяемой) Иудейской пустыне, о которой пишет Уитмор. Место действия – тамошний Дворец культуры, или Матнас.

 

«…Давид, наш завхоз, парень неплохой, порядочный, но молоток, который всегда при нём, поверь, от его головы не отличается…

Два арабских мудозвона, которые, как лунатики, по Матнасу за ним болтаются, это Ибрагим и Сулейман, братцы кролики из соседней деревни Азарии. Всегда в состоянии медитации. Упаси тебя Бог послать их за плоскогубцами. Не вернутся никогда…»

 

В обоих текстах упоминается одна и та же арабская деревня… но как по-разному упоминается! К чему это я? Не знаю…

 

Прозу Дины Рубиной я обожаю ещё с тех пор, как она начала печататься в «Юности». Роман «Последний кабан из лесов Понтеведра» - это, конечно, песня, или, как она назвала его, «испанская сюита». Не зачах талант в пустыне…

Истории-то у неё в книге, на самом деле, ничуть не меньше, чем у Уитмора. Но нет того пафосного «накручивания». Трезвый, пронзительный, до некоторого даже цинизма, взгляд человека, который вернулся на землю предков и отыскивает в тысячелетней пыли свои исторические корни. Свои – вот что важно. А потому комплексам своим он воли не даёт, а тот, кто пытается их пробудить, рискует нарваться, как совсем недавно бедная Ангела Меркель…

А ещё я тащусь с её эпиграфа. Мне не так важно, о чём там речь, важна последняя строка, указывающая на источник: «Иисус Христос. В личной беседе».

Она имеет на это право. Не только потому, что еврейка и живёт в Иудейской пустыне. Не только потому, что писательница. Ведь каждому человеку может присниться Христос, правда?