rezerved (rezerved) wrote,
rezerved
rezerved

Homo verus Часть VII


Хотелось бы проследить, как именно появились реальные феодальные государства, (по одному из которых так тоскуют русские неомонархисты и которое – в том числе их молитвами – в России фактически возрождается), и освящённое церковью феодальное общественное устройство. Для этого ещё раз наложим территориально-поло-возрастную схему Лавджоя – теперь уже на скотоводческое общество, в котором вовсю развиваются классовые отношения. Представим себе эту патриархальную «деревню», на территории которой царят вековые обычаи, подкрепляемые местными религиозными культами. Вопросы демократично решаются советом племени, на котором наибольшим авторитетом пользуются уже не только жрецы и старейшины, но и крупные собственники. У каждого из них – множество отпрысков от разных жён и наложниц. Дочери вообще за людей не считаются, а вот мальчики… Мальчики пасут отцовский скот и между делом ожесточённо выясняют, кто из них – полноправный наследник, а кто – «ублюдок» (на каком языке идёт беседа - у В. Михайлина написано очень убедительно). Этим они занимаются далеко за пределами деревни, на территории «Дикого поля», и дико завидуют «статусным самцам», у которых всё есть.

 

Вспомним пару скурлатовских фраз: «Скот легче всего и отчуждался, удачливый набег мог в отличие от удачной охоты сделать человека богатым на всю жизнь. Пастухи так и делали или, по крайней мере, стремились сделать». Всё правильно. Уточним лишь возраст и мотивы пастухов. Кому больше всего хотелось – не долгим изнурительным путём Иакова, а одним махом - сравняться с сильными мира сего? Конечно, не прошедшим полной инициации и социализации подросткам, королям Дикого поля. Кто готов был рискнуть всем и пуститься на такое опасное дело: угнать стадо у одних соседей и продать его другим (пусть за полцены, но всё равно в итоге - бешеные по тем временам «бабки»), и купить еды, вина, наложниц, хорошего оружия? Тот, у кого ничего этого не было. Тот, кто и человеком-то не считался. Пацаны, организованные по принципу волчьей стаи и даже в значительной степени отождествляющие себя с этими животными.

О молодых воинах-псах подробно и интересно пишет В. Михайлин в статье «Русский мат как мужской обсценный код: проблема происхождения и эволюция статуса». Он, в свою очередь, цитирует работу А. Иванчика «Воины-псы. Мужские союзы и скифские вторжения в Переднюю Азию»:

«Мужские союзы и связанные с ними ритуалы и мифы хорошо изучены для германской, индоиранской, греческой, латинской и кельтской, а также балто-славянской традиций. В результате проведённых исследований установлена огромная роль, которую играл в мужских союзах образ пса-волка. Покровитель мужского союза, бог-воитель, почитался именно в этом образе, однако для нас гораздо важнее, что все члены союза также считались псами-волками. Инициация молодых воинов состояла в их магическом превращении в волков (обряд проходил с применением наркотических или опьяняющих веществ), которые должны были некоторое время жить вдали от поселений «волчьей» жизнью, то есть воюя и грабя».

Путь от молодого пастуха, вынужденного охранять от диких животных и воров не принадлежащее ему огромное стадо, до воина и грабителя, довольно короток. Настолько короток, что его можно считать равным нулю. Это один и тот же человек, живущий по законам Дикого поля. Он очень сильно отличается от земледельца, живущего в деревне и по законам деревни («не убий, не укради» – все эти заповеди были известны и чтились задолго до Моисея).

Но что самое интересное – «молодёжный бунт» в патриархальном обществе в действительности не был направлен на отцов, как это поэтично описывал В. Скурлатов, проецируя на человеческую историю поведение бобров, а также отношения Кроноса и Зевса. В реальности молодые пацаны, объединившись, не врывались в родную деревню и не кастрировали статусных самцов. (Конечно, возможность отдельных подобных случаев я не отрицаю. Но, думается, общий вектор истории был несколько иным.) Они направились… в соседнюю деревню. Свою-то они по-прежнему считали священной – но только на её территории для них действовало правило «не убий». На соседнюю деревню табу не распространялось. В магическом смысле весь мир за пределами родной деревни был Диким полем, т.е, их вотчиной. (Конечно, я сейчас утрирую – в какой-то мере нормы культуросообразного поведения распространялись на всех соплеменников, говорящих на одном языке, поклоняющихся одному богу и т.п. Но чем дальше, тем меньше…)

На практике даже (всего лишь) угнать стадо у соседей было проблемой. Те ведь могли и предъявить… А «предъявы» тогда были очень жёсткими. Именно поэтому юные воины-псы (по-нашему, просто «шпана») с юридической точки зрения людьми не считались. «…если фений наносил кому бы то ни было какой бы то ни было ущерб, его родственники не несли за это никакой ответственности», - пишет Михайлин. У него же чуть раньше: «Основой племенной демократии является право голоса для всех мужчин, имеющих право носить оружие в черте поселения, то есть пользующихся уважением и доверием остальных правомочных членов племени. В то же время поступки, не совместимые со статусом взрослого мужчины, который обязан (в зоне «семейного» проживания) подчинять и контролировать агрессивные инстинкты, влекут за собой возвращение в «волчий» статус, каковой в данном аспекте не может не рассматриваться как асоциальный и позорный. Воины-псы… обязаны жить на периферии культурного пространства, то есть исключительно в мужской магической зоне, не нарушая «человеческих» границ, но ревностно их оберегая от всякой внешней опасности».

Псы – по отношению к своей деревне. Волки – для всего остального мира. Волками оказалось быть выгодней. Даже награбив сполна и став «статусными самцами», скованными всякими деревенскими условностями, псы-пастухи-воины-волки оставили себе эту лазейку: через определённые обряды вновь становиться свободными от заповедей детьми Дикого поля. Грабить – оно ведь прибыльней, чем заниматься производством. (Кстати, отождествление с волками, я думаю, родилось оттого что поначалу эти ребята наряжались волками, чтобы похищать чужие стада. «А где наше стадо?!» - «Должно быть, волки угнали…»)

К жителям охраняемой ими деревни, скованным норами морали, молодые волки постепенно стали относиться, как к стаду баранов. Возникло две культуры, два набора норм поведения: «волчий» и «бараний». Но своих «баранов», которые их в трудную годину кормили, волкам резать было нельзя. Свою деревню они не трогали… её потом (после их ухода) разорила соседняя стая…

 

Конечно, на практике всё происходило по-разному и несколько сложнее, чем я описал. Но исходный механизм, запускавший цепную реакцию «пассионарности» кочевых народов, вдруг отправлявшихся в далёкие завоевательные походы, думается, был именно этот. На протяжении двух-трёх поколений – то есть, с исторической точки зрения, мгновенно – резкое расслоение общества на тех, кто владеет, и тех, кто пасёт и охраняет чужие стада… причём в итоге самые многочисленные стада - у вчерашних подростковых атаманов,  теперешних вождей… которые обзаводятся наложницами и плодят «псов-ублюдков»… тем же самым занимаются их соратники… двадцать лет – и вот на той же пищевой территории, (а она не резиновая) в геометрической прогрессии выросло число отморозков, у которых глаза горят завистью, руки привычны к камче и копью, а в штанах, как говорится, кудахчет… (блин, как бы они не начали грабить награбленное) – и вот, получите непобедимого Чингисхана! В зависимости от конкретной обстановки, весь союз племён снимается с места и отправляется покорять другие народы – или с этой целью командируются дружины бойцов, преимущественно молодых и материально неустроенных. Исторические примеры того и другого имеются в изобилии. Поход хищных волков-пастухов заканчивался, когда они прочно усаживались на шею каким-нибудь земледельцам. Индия, Китай, Русь, вся Европа… История туманного Альбиона – вообще сплошной «экшен»: оккупант на оккупанте сидит и оккупантом погоняет. В этом смысле нам, восточным славянам, ещё повезло – нас захватили только дважды: варяги и ордынцы. Хотя – при очень большом желании - можно поставить в этот ряд и завезённых Петром  и его преемниками европейцев.

Не растекаясь мыслию по древу, скажу коротко (банальную, в общем-то вещь): в большинстве феодальных государств (если не во всех) высший класс (бояре-дворянство-аристократия) складывался из пришлых завоевателей. Кровь их была «голубой» по той простой причине, что они являлись иноземцами. Но хотелось бы особо подчеркнуть, что изначально они были, по сути, просто хорошо организованными бандитами, «братками», и русская пословица «из грязи да в князи» очень достоверно и без всякого преувеличения отражает источник возникновения аристократии. Это - пацанва, бакланьё, которое во все века делило территорию и заставляло платить дань проживающих на ней «баранов».

(Кстати, что интересно: в индийской кастовой системе, сложившейся уже при власти кшатриев, верхнюю ступеньку занимают не они, а брахманы, т.е., уже отстранённые воинами от власти жрецы, духовные руководители общества. Это – не показатель высокой духовности кшатриев, это по-американски называется kicking upstairs и на русский язык примерно переводится как «прогнать пинком под зад вверх по служебной лестнице». Это – дань уважения, которую оказали молодые воины прежним властителям общества.)

Я не буду рассказывать, как европейских волков-кшатриев потом потеснили смекалистые кровопийцы-вайшьи, как в некоторых странах, сбросив вервольфов и вампиров, у власти довольно успешно постояли бараны-шудры – и чем всё это кончилось… Мы все это знаем. Что хотелось бы сказать? Что ведь Зиновьев таки прав: исторически сложившееся в большинстве стран государство основано на принципах подростковой, т.е. звериной стаи, на праве сильного… и изначально не несёт никакой полезной функции. Оно, как грится, aliena nobis, в смысле – нам чужое. И в чём-то Игорь Бунич, написавший о продолжающейся 500-летней войне между варяжским государством и славянским народом, безусловно, прав. Чужое оно нам. И каждый «баран», рекрутируемый в варяжеское государство, должен освоить совершенно иной, волчий набор поведенческих норм, стать врагом «простых» (как о них с внутренней усмешкой любят говорить волки) граждан, иначе он в номенклатуре не задержится.

 

Но я рассуждал до сих пор об эксплуататорском строе. Он для меня, по большому счёту, не делится на три известные формации. В принципе, он един. И принцип у него один: «человек человеку - волк». Пацановская эпоха в развитии человечества, увы, продолжается по сию пору. Но… будем помнить «вольный перевод» кузнеца из «Формулы любви» предварительно исковерканной латинской фразы aliena nobis, nostra plus aliis placent: что один человек построил, другой поломать завсегда сможет… А потому не будем унывать. Главное – найти точку опоры. И, конечно, лом.

Tags: околонаучное
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments